В последние годы, особенно при прямой поддержке президента В. Ющенко, активизировалась деятельность националистических кругов по реабилитации формирований ОУН-УПА, приданию им статуса воюющей стороны, их примирению с ветеранами Великой Отечественной. Трудно сказать, чего больше в этом акте — наглости или цинизма. Видимо, и того и другого. В качестве примера такого примирения приводится опыт Испании.
Но там была гражданская война, а у нас — отечественная, в ее ходе шло освобождение страны от фашистских захватчиков, подручными которых и стали бандеровские (и мельниковские, равно как и другие) банды. При этом замалчивается тот факт, что в Испании состоялся формальный акт примирения, а общество по прошествии почти 70 лет после гражданской войны по-прежнему остается расколотым по этому признаку. И никто не говорит о Франции, где вишисты, сотрудничавшие с фашистами, уничтожавшие участников Сопротивления, не были реабилитированы, а Пэтен — руководитель правительства в Виши — был приговорен французским судом к смертной казни, замененной затем на пожизненное заключение.
Или опыт Скандинавских стран, в частности Норвегии, где главарь местных коллаборационистов Квислинг и его подручные были приговорены к смертной казни, и приговор приведен в исполнение. Об этом адвокаты бандеровцев молчат. И что характерно, о националистических бандах, наводивших ужас на местное население, с пиететом, как правило, говорят те, кто никогда с ними не соприкасался, не видел их зверств.
Статистика о более чем 120 тысячах убитых ими поляков, 80 тысячах украинцев и десятках тысяч евреев и представителей других народов или игнорируется, или фальсифицируется. Понятно, что все эти действия властей по восхвалению и реабилитации украинских коллаборационистов направлены не на старшее поколение, а на молодежь, которая в силу небольшого жизненного опыта еще не может распознать, где правда, а где ложь. Да и не будет она (кроме специалистов) лезть в первоисточники и выискивать истину. А пропагандистская машина националистов работает на полную катушку — СМИ, прежде всего электронные, учебники по истории и литературе, издания националистов уверяют детей и молодежь в «чистоте помыслов» участников «національно-визвольних змагань».
В связи с этим хочу поделиться своими воспоминаниями. Их никто не может похитить или вытравить из памяти.
В октябре 1944 года сразу после освобождения Украины, мою маму, учительницу, направили из Запорожской области, где она жила у своих родителей, на работу в Залещики Тернопольской области. Она, как и подобные ей десятки тысяч специалистов, поехала для оказания помощи населению Западной Украины в налаживании мирной жизни, хотя в разоренных войной районах Центральной и Восточной Украины учителей, как и других специалистов, также катастрофически не хватало.
В 1945 г. мама забрала и меня в Залещики. Среди сверстников (и не только) я был «москалем». В моей памяти город сохранился в большинстве своем с покосившимися домиками, крытыми соломой. Хотя были и добротные дома. Достопримечательностью Залещиков был большой парк, в нем находился Дом отдыха. Летом было очень много отдыхающих, в том числе и купающихся в Днестре.
Основная масса населения была очень бедной. Здесь я подружился с Петром Яблонским, отца которого убили бандеровцы, и Петром Кучером. Очень бедными были их семьи. Я намеревался поступить в Суворовское училище и сагитировал друзей. В Тернополе они прошли медкомиссию, я же — нет. Оба Петра поступили в Воронежское СВУ. По его окончании Петро Яблонский закончил Киевское авиационно-техническое училище, был в войсках, затем защитил диссертацию, работал на военно-преподавательской работе в Риге, перевелся в Киев, где и сейчас проживает. Второй Петро был направлен в Ташкентское общевойсковое училище. Закончил его, но из-за пристрастия к алкоголю был уволен из армии. Дальнейшая судьба его мне неизвестна.
Конечно, в том возрасте, в каком меня привезли в Залещики, я не все мог глубоко воспринимать. Но со временем стал обращать внимание, как часто мимо нашего дома по улице Советской шли похоронные процессии на кладбище, которое находилось недалеко от железнодорожного вокзала. Взрослые говорили, что люди были убиты бандеровцами за то, что приняли и поверили в новую жизнь. Помнится, хоронили девушку 17 лет. Ее убили только потому, что она вступила в комсомол.
Но настоящий террор против мирного населения был не в Залещиках, а в ближайших и особенно в отдаленных селах. Мне это известно не понаслышке. После демобилизации из Красной армии к нам в город приехала мамина старшая сестра — тетя Галя с мужем Михаилом Солодовым и детьми — Валентиной и Надеждой. Михаил Павлович, бывший танкист, дважды награжденный орденом «Слава» третьей и второй степени, был назначен участковым в село Дунево, находившееся в 20 км от райцентра. Все каникулы я проводил там. Не знаю, как сейчас, но тогда это был бедный населенный пункт. Там был клуб, куда в выходные приезжал киномеханик, заводил движок и крутил кино. Людей всегда было очень много.
Дядя часто принимал участие в облавах на бандеровцев, неоднократно находился на краю гибели. У него были добровольные помощники — молодые парни, комсомольцы. Каждый день в 7 часов вечера они приходили к дяде Мише в дом. Участковый давал им задание, раздавал карабины. Парни выходили на охрану собственности только что созданного колхоза, председателем которого был украинец. Не могу сказать об отношении жителей села к колхозу, но большинство из них были его членами.
Мне представляется, что эти молодые люди были носителями новых идей, ранее не свойственных этому региону, но положивших начало его сближению и единению с остальной Украиной. Совместная с приехавшими специалистами практическая работа по налаживанию новой жизни еще более укрепила единство всех частей Украины. Да и сам край возрождался. После отъезда из Залещиков в 1955 г. мне довелось побывать там лишь в 1983-м. Это был совершенно другой город, с чистыми, заасфальтированными улицами, такой же зеленый, только Днестр мне показался очень уж узким.
Моя мама в Залещиках вышла замуж за Ивана Иосифовича Шуляка, который вскоре был направлен в Межиричи Ровенской области директором сельскохозяйственной школы. Подобная школа была и в Залещиках. Это учебное заведение по типу ремесленного училища готовило специалистов для работы в сельском хозяйстве. В условиях создания крупных коллективных хозяйств таких кадров не хватало.
Школа готовила специалистов в области агрономии, животноводства, овощеводства и плодоводства, пчеловодства, механизаторов. Учащиеся были на полном государственном обеспечении — проживали в общежитии, питались бесплатно в школьной столовой и получали небольшую стипендию. Школа располагалась в двухэтажном помещении большого дворца пана Стецького. Этот дворец находился на возвышенности, что давало возможность обозревать весь город. Ниже был пруд, в котором детвора, в том числе и я, купалась. Около пруда росло несколько огромных деревьев с сотнями вороньих гнезд. Когда выводились птенцы, мужики, проживавшие рядом, трусили гнезда и собирали птенцов для употребления в пищу. Как известно, в 1946 году был неурожай и его последствия давали о себе знать. Хлеб (только ржаной) давали по карточкам, очереди за ним стояли огромные.
За прудом находилась воинская часть, которая подвергалась частому нападению бандеровцев. Однажды в морозное утро в результате такого нападения было убито несколько десятков солдат. Перед сельхозшколой было воинское кладбище. Там были похоронены воины, павшие за освобождение города Межиричи от фашистских захватчиков, и каждый день хоронили жертв националистических банд. Здесь же были похоронены и расстрелянные солдаты. Сохранилось ли это кладбище, не знаю.
За воинской частью протекала небольшая речка, а за ней находилась школа, в которой я учился. Рядом со школой стоял то ли костел, то ли церковь с пристройками. В одну из этих пристроек свозили трупы убитых в ходе облав бандеровцев. И мы, ученики, на переменах бегали смотреть на них. Куда девались эти тела в дальнейшем — не могу сказать. Правда, кто-то из взрослых говорил, что тела выставили, чтобы родственники могли их опознать, забрать и похоронить.
Наряду с силовым подавлением сопротивления оуновских банд были и мирные решения. За 1944—1949 гг. украинское советское правительство неоднократно обращалось к участникам бандформирований с призывом сложить оружие. Было объявлено несколько амнистий. Согласно некоторым данным, более 40 тыс. человек оставили бандитские отряды и перешли к мирной жизни. Так, из разговоров я знал, что много бывших бандеровцев поступили в сельскохозяйственную школу. Эти факты — свидетельство того, что молодые парни были насильно загнаны в оуновские отряды и при первой возможности покинули их.
Почему сегодня большинство населения западных регионов Украины поддерживает разрушительные политические силы, особенно в период избирательных кампаний? Большинство политологов объясняют это этнокультурными и цивилизационными различиями западной и восточной частей страны. Да, они есть и будут, как это имеет место во многих странах. Но там они, как правило, не приобретают агрессивного характера, как это мы наблюдаем у себя все годы независимости. Значит, что-то есть и другое. Мне представляется, что это страх, и позволю себе сказать: страх на генетическом уровне.
Жестокость по отношению к западноукраинскому народу со стороны его западных соседей — Австро-Венгерской империи, Польши, Румынии передавалась из поколения в поколение. Она усугубилась геноцидом бандеровщины по отношению к землякам.
Но в советский период такой агрессивности не было, несмотря на имевшие место различия. Люди работали, учились, были уверены в завтрашнем дне. Сейчас этого нет. Поэтому быстрейшее решение экономических вопросов, налаживание производства, предоставление людям достойной работы и такой же зарплаты способно снять проблему страха если не полностью, то в значительной степени. Это, по моему мнению, станет материальной основой для устранения искусственно созданной проблемы противопоставления регионов Украины.
Ю. ЧУГАЕНКО,
доктор исторических наук, кандидат экономических наук, Киев